Про лапти, войну и нужду

Виталий Сергеев сейчас...

...и в 1946 году, когда ему было 16 лет. Фото из личного архива В. Сергеева

Тридцатые годы. Чувашская АССР.

Чувашская крестьянка. Пятидесятые годы. Фото из открытых источников

“До войны я лапти не носил, — признался как-то в разговоре ветеран Великой Отечественной войны Виталий СЕРГЕЕВ. — Отец был служащий, получал зарплату, и мне покупали в магазине ботиночки. А потом настал 1941-й. Папа воюет на фронте, ботиночки мои развалились. И сказала мне тогда мама: “Виталий, давай учись плести лапти...”

“Стойте-стойте, — прервал я Виталия Петровича. — А теперь давайте всю историю с самого начала. Вы же хорошо всё помните?” “Да”, — ответил ветеран и спустя пару дней принес в редакцию следующий текст. Мы оставили почти всё как есть, лишь минимально провели редакторскую правку.

Дом, семья, что еще надо для счастья?
“На днях мне исполнилось 96 лет. Прошел я длинный жизненный путь.  Прожил короткий счастливый период до начала Великой Отечественной войны. В 1935-1939 годах в моем селе Тарханы по-нынешнему Батыревского округа находился райцентр Тархановского района. Хотя, по-моему, правильно говорить “Тарханского”. Тарханы с царских времен и на протяжении многих десятилетий были центром волости.
Семья наша, как и большинство односельчан, была среднего достатка. Жили мы в хорошем пятистенном доме, но вся домашняя утварь была старинного сельского уклада: деревянные ложки и блюда для еды, семилинейная керосиновая лампа, котел для приготовления пищи.
В нашем доме, как и у многих тогда, вместе жили представители трех поколений. Старшей была моя бабушка. Ко второму поколению относились мои родители и незамужняя сестра отца. Она рано умерла, я ее почти не помню. Младшие были мы, дети. Я старший, 1930 года рождения, и после меня до войны родились еще два брата и две сестренки.
Пару слов о моих дедушках. Один умер в голодном 1921 году от сыпного тифа. Воевал в Первую мировую войну, дослужился до унтер-офицера. Другой дедушка, Иван Афанасьевич Кокель, был репрессирован в 1937 году. Реабилитирован в 1956-м. Я его немного помню, он незадолго до ареста познакомил меня со своим прекрасным садом.
Историю отца тоже рассказывали дома часто. Он с 14 лет стал кормильцем, устроился в волостное правление писарем. С этого времени считался служащим. Постепенно поднимался по служебной лестнице. На фронт в 1941 году он ушел, будучи главным бухгалтером Тарханского лесхоза.
Но вернемся к довоенному времени. Должность давала отцу возможность покупать на жалованье одежду и обувь в лавке. Себе, например, он всегда брал яловые сапоги или ботинки. Жене, моей маме, покупал калоши. Мне тоже ботинки. Лапти плести он не умел.
Перед войной большинство селян ходили в лаптях. Ботинки в нашем селе носили учителя, медработники и служащие, вроде моего отца. Одежду носили в основном из домотканого полотна. По деревням разъезжали портные, шили одежду на заказ.

Лето 1941 года
Жизнь текла спокойная и счастливая. К лету 1941-го наша семья состояла уже из семи человек. Младшая сестренка родилась в 1940 году и еще качалась в люльке. В доме вещало проводное радио.
Невиданное дело: отцу дали туристическую путевку в Ленинград. Мне обещали путевку в пионерский лагерь в Чебоксарах. Я испытывал радость и тревогу одновременно. Во-первых, никогда никуда не выезжал и представления даже не имел, что такое большой город. Во-вторых, не знал русского языка.
И вот отец уехал по путевке. Вернулся на три дня раньше. Сказал, что экскурсантов вернули домой досрочно “из-за тревожных обстоятельств”. Буквально через несколько дней началась война.

Военное детство
Отец отправился на войну. Ушедших на фронт мужчин в колхозе заменили подростки и женщины. Основной нашей одеждой стала ватная стеганка — фуфайка. Она теплая и неприхотливая, подходит для работы.
Труднее было с обувью. Мои ботинки к 1942 году практически развалились, калоши матери тоже стареют. Нужна обувь на каждый день, поскольку мы с матерью — рабочая сила семьи. Что делать? И тогда мама говорит: “Сынок, научись плести лапти”.
Что для этого нужно? Инструмент — кочедык и колодки из дерева. Ну и лыко, конечно же.   
Кочедык мне изготовил кузнец, к которому я обратился. Хороший инструмент получился, с деревянной ручкой. Колодки вытесал сам из поленьев, соседи дали образец. Мучился, используя топор и пилку, несколько дней. Требовались лапти трех размеров: для матери, для себя самого и для младших. Одно облегчало задачу: лапти не имеют назначения для левой или для правой ноги, плетутся по одной колодке.
Лес рядом с деревней есть, он тянется до самого Алатыря, значит, с лыком проблем тоже не будет. Драть лыко я ходил и раньше вместе с соседом — моим ровесником Виктором.
На подробностях сбора лыка здесь останавливаться не стану. Процесс известен. Запасенный материал нужно положить на недельку во влажное место. Например, в хлев.
Плести лапти меня научила мама. Один раз показала, как плести, потом я начал работать самостоятельно. Лапти бывают разные: русские, чувашские, мордовские. Различаются они по технологии плетения. Чувашские начинаешь плести с мыска треугольной формы, обвязку делаешь сразу с двух боков соединением сзади. Мордовский начинают плести с задка к “голове”, вперед к пальцам. Головка получается плоская. Русский лапоть похож на мордовский, но с большим передком, потому хорошо держится на ноге.
Какой из лаптей лучше, вам не скажет никто. Дело привычки. В моем селе, как и в соседних чувашских деревнях, плели чувашские лапти. А в соседних Сигачах, где до войны было свыше 60 мордовских дворов, плели свои, мордовские лапти.
Начиная с весны 1943-го по 1946 год я постоянно заготавливал лыко, практически без перерыва, особенно летом, плел лапти. При ежедневной работе в колхозе и по дому взрослый износит пару лаптей за месяц. Потому необходимость в обновлении прохудившейся обуви была перманентной. В любую непогоду садишься и корпишь над новой парой.
А как их носили? Не на голую же ногу? Нет. Летом обертывали ноги портянками и поверх их привязывали лапти к ногам. Зимой белые тряпки заменяли на онучи, что-то типа войлока, теплого и мягкого. Лапти привязывали поверх онучей.
Последний раз я надел лапти в девятом классе, в 1946 году. После этого моя история с этим видом обуви завершилась. В семье я один умел плести лапти. Это умение хорошо послужило всей нашей семье, но всему свой срок”.