Горечь полыни — горечь Чернобыля

Первого августа вышел Указ Президента России о награждении государственными наградами участников ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной станции. За мужество и самоотверженность ордена Муже­ства или медали “За спасение погибавших” удо­стоены 30  новочебоксарцев. Среди них одна женщина — Альбина Павловна Ефимова.
В Новочебоксарске она живет с 1962 года, когда город состоял всего из нескольких зданий, поэтому с полным правом считает себя коренной жительницей. Здесь по­шла в первый класс. После окончания восьми классов в школе № 29 (такой номер носила 2-я) поступила в Чебоксарское медицинское училище. По направлению работала в родильном отделении горбольницы. Вышла замуж, появились дети. Чтобы определить их в детский сад, с местами в которых было тяжело, устроилась в дошкольное учреждение. Потом перешла в медсанчасть химиков, где трудится медсестрой цехового врачебного участ­ка до сих пор уже 26 лет.
“Вот и все”, — закончила рассказ о себе Альбина Павловна. И ни слова о той поездке к атомной станции, потребовавшей и мужества, и героической самоотверженности. “Какой героизм? Обычная командировка”, — возразила Ефимова. А в глазах грусть.  Как будто видели они такое, от чего в сердце поселяются печаль и горечь. Горечь полыни, ведь по-украински  “полынь” и есть “чернобыль”. Что же там происходило, попыталась выяснить у немногословной собеседницы.

— Альбина Павловна, когда вас отправили к месту аварии?
— Через год после случившегося, в августе 87-го.
— Говорят, направляли в добровольно-принудительном порядке? Даже анекдот в то время ходил. Муж возвратился с работы, жалуется жене: “Сказали — завтра или в Чернобыль, или партбилет на стол”. — “Так ты же беспартийный!” — “Вот я и думаю, где я им к утру парт­билет возьму?”
— Я не собиралась отказываться, да в то время это и не принято было. Пришла телефонограмма: прислать медсестру. Заведующий пригласил, говорит: “Вот хотим тебя командировать”. Согласно телефоно­грамме должна была прилететь в Киев, позвонить по указанному телефону. Когда по­звонила, сказали: идти туда-то, сесть на такой-то автобус. Так я оказалась в поселке Зеленый Мыс.
— Далеко от станции?
— В 30-40 километрах. Его специально построили для рабочих, приезжавших вахтовым методом на Чернобыльскую АЭС. Поселок был огорожен высоким забором. Проживавших там людей никуда не выпускали. Рабочие выезжали на станцию по пропуску на специальном автобусе, по пропуску возвращались.
Жили в двухэтажных фин­ских домиках и немецких бараках. Жилье временное, но благоустроенное. В поселке были три столовые, в них кормили рабочих в две смены, своя почта, магазин. И даже концертный зал, в котором, рассказывали, выступала Пугачева. Нас в первый день тоже в этом зале со­брали. Распределили, кто на каком участке будет работать, инструктаж провели. Сказали, что по траве ходить нельзя, можно только по дорожкам. Их постоянно мыли.
— Припомните, что вас поразило.
— Огромное количество роз в поселке. Я столько не видела никогда.
— А необычных ощущений не возникало?
— Сразу же появилось першение в горле. Состояние то ли невесомости, то ли головокружения  — в общем, дискомфорт какой-то.
— Где работали?
— В поликлинике вахтового поселка. Каждый день с 9 утра до 11 вечера, исключая двухчасовой перерыв, вместе с врачом из Москвы принимали больных. До 40 человек за одиннадцатичасовую смену —  примерно столько, сколько на участке в городе принимаем во время эпидемии гриппа. Обращались в основном с жалобами на головную боль, першение в горле, боли в сердце.
— Какие диагнозы ставил врач?
— Фарингит, дистония, конъюнктивит.
— Чем лечили?
— Чем и здесь. Прописывали обезболивающие, ингаляторы от першения в горле. Препараты, снижающие давление, если оно повышалось.
— А препараты, снижающие вредное воздействие радиации? Сами что-нибудь принимали?
— Только поливитамины. Считалось, что в поселке чистая зона. У нас даже дозиметров не было. Приходили с ними какие-то люди, проверяли наше рабочее место (в кабинете тоже мыли постоянно), ничего не говоря, уходили.
— А вы не спрашивали, что показывают приборы?
— Спрашивали. Отвечали: все нормально.
— Защитную одежду вам выдавали?
— По поселку мы ходили, в чем приехали. (Я, кстати, свою куртку, уезжая, там оставила.) В поликлинике надевали белый халат. Вот когда направили в здравпункт на саму станцию, тогда выдали брюки и куртку из ткани, похожей на плащевку.
— Здравпункт располагался далеко от АЭС?
— В административном здании, электростанцию видно было из окна. После окончания вахты (она длилась 15 дней) моего врача направили туда, ну и меня вместе с ней. Но проработала я в здравпункте всего сутки. Мне вдруг стало очень плохо, и я пошла к главной медсестре, сказала, что не могу там работать. Нашли замену. Вторую вахту я вновь трудилась в поликлинике.
— Чем занимались после смены?
— Спали. (Кстати, многие из участников ликвидации по­следствий аварии позже в своих рассказах в СМИ отмечали эту сонливость. — Авт.)
— С коллегами о чем говорили?
— Я жила в комнате вдвоем с  медсестрой из Нововоронежска (это ее направили вместо меня на станцию). Ей 54, мне 32. Может, разница в возрасте сказывалась? Ни о чем почти не говорили: придем, чайку попьем и спать. С врачом на приеме тоже было не до бесед.
— С каким настроением работали?
—Думали о доме. Я по­стоянно ходила на почту, пыталась позвонить, но ни разу до­звониться не смогла. И никто не мог. А дома с мужем остались двенадцатилетняя дочь и девятилетний сын. Потом оказалось, что в мое отсутствие сына прооперировали — аппендицит.
— Что видели в окно на  станции?
— Обычные стены промышленного здания, разрушений уже не было. Зато в автомобиле скорой помощи умудрились съездить в Припять, вот там запомнилась картина. Представьте пустой город. Ни людей, ни животных, даже птиц нет. Из-под тротуарных плит выбивается высокая трава. В окнах домов разбитые стекла, особенно на первых этажах, на ветру колышутся шторы, вернее, то, что от них осталось. Мертвый город!
Вместо Припяти вскоре возвели другой город — Славутич (очень маленький, там всего одна улица), куда переселили эвакуированных рабочих атомной станции с семьями. В 2002 году с мужем проездом побывали в нем. Очень красивый город! Его строили всем Союзом, по­этому дома разных архитектурных форм, стоят в сосновом бору.
— Вы приехали домой и...
— ...и на другой же день вышла на работу, началась обычная жизнь. Сижу на приеме, обслуживая рабочих закрепленных цехов ОАО “Химпром”. Сейчас согласно национальному проекту проводим диспансеризацию, делаем прививки,  ведем проф­осмотры. Работы очень много. Зарплата только низкая.
— Разве ее не повысили?
— Нет. Хотя выполняем работу участковых с той лишь разницей, что делаем это на предприятии, на цеховом врачебном участке. А вообще-то, считаю, что зарплату нужно повышать всем без исключения медикам, в разной, может быть, мере.
— Читаете, вяжете, дачей занимаетесь в свободное время?
— И читаю (предпочитаю историческую литературу), и вяжу (летом, правда, меньше), и дачей занимаюсь. Цветы очень люблю, пол-участка засадила ими: есть розы, георгины, хризантемы, лилии разных сортов. Всего четыре сотки, а в погребе заготовок года на три хватит. Воспитываю внучку. Ей 12 лет. Отличница. Занимается английским языком, бально-спортивными танцами. В соревнованиях участвует: в Йошкар-Оле заняла третье место, в Казани тоже третье, медали получила.
— А вам вашу еще не вручили?
— Пока нет. Честно говоря, я о ней и не думала.
— Кроме нее, что еще вам “дал” Чернобыль?
— Есть льготы, дополнительная пенсия. И болезни. Почти все, кто там побывал, стали инвалидами, многих уж нет. Но лучше об этом не думать.
Светлана СМИРНОВА.

Вместо послесловия
Вчера в актовом зале городской администрации состоялось собрание Новочебоксарского отделения общероссийской общественной орга­ни­зации “Союз “Чернобыль”. В торжественной обстановке горожане, принимавшие участ­ие в ликвидации по­следствий чернобыльской катастрофы, получили награды. В том числе и Альбина Павловна Ефимова, удостоенная медали “За спасение погибавших”. Государственные награды вручал Председатель Кабинета Ми­нистров ЧР С.Гапликов.